Пермская краевая газета

Основана в ноябре 1917 года. Учредитель
и издатель — АО «Газета «Звезда»

Суббота 20 января 2018 года

переезд
Газета

По полосам    По разделам

№ 141 (32157)

от 12 декабря 2013

Ок
Ок
День Конституции ДЕНЬ КОНСТИТУЦИИ

Татьяна МАРГОЛИНА: «Государство повернулось к человеку»

В России за последние двадцать лет изменились и система государственной власти, и самосознание общества

Принятие Конституции стало поистине обретением нового образа жизни для россиян, который не все еще осознали до конца.

В этом году Конституция Российской Федерации празднует свое двадцатилетие. Какие преобразования произошли в нашей стране с принятием этого важного документа? Наша беседа на эту тему — с уполномоченным по правам человека в Пермском крае Татьяной Марголиной.

— Татьяна Ивановна, наша Конституция в 1993 году составлялась по европейскому образцу. Тогда впервые в ней больше внимания начали уделять правам человека, а не нуждам государства. Насколько нынешняя Конституция приподнимает личность, гражданина по сравнению с Конституцией СССР?

— Действительно, Конституция России 1993 года основана на стандартах ООН, надо сказать, другие страны пришли к этому гораздо раньше. Пришло осознание того, что все человечество будет жить в страхе, если в конституциях главенствующим будет государство, а человек только под ним. Все видели пример фашистской Германии, которая продемонстрировала всему миру, как можно массово уничтожать людей, просто по базовым признакам, не нарушая Конституцию. Миллионы людей погибли в результате господствующей государственной тоталитарной идеологии. И когда в 1948 году ООН была принята Всеобщая декларация прав человека, было определено иное соотношение государства и человека. В центре организации жизни любого государства ставился человек. А у нас такое осознание произошло лишь в 90-е годы. Тогда-то человек и был признан главной ценностью.

— И двадцать лет уже гуманитарные ценности являются основными. Ушел в прошлое лозунг тех лет «Раньше думай о Родине, а потом о себе»…

— Лозунг сам по себе замечательный, патриотичный, Родина была, есть и будет ценностью для всех нас. Но в Конституции утверждается, что государство должно уйти из сферы личной жизни, потому что оно и не должно вмешиваться в частную жизнь человека, как это было в советское время. Государство перестало вмешиваться в такие гуманитарные сферы, как культура, образование.

— Какие ещё сферы, на ваш взгляд, стали более свободными от государственного надзора?

— Такие, например, как свобода слова и выражения мнения в средствах массовой информации, соблюдение личных прав человека. Сегодня к этому уже все привыкли, но так было не всегда. Долгие десятилетия в СССР главным было государство, и вот наконец новая Конституция как бы развернула всю эту государственную машину в сторону человека.

Были заявлены свободы и экономические, но мне кажется, что пока еще много противоречий на этом пути…

— В чем, по вашему мнению, произошли самые кардинальные изменения?

— Изменения в Семейном кодексе значительно подняли роль самой семьи: отцов, матерей, детей. Мы прошли психологическое переосмысление того, что любому ребёнку нужна семья, и даже, если ему не выпало счастье жить в родной, то у него появилась уникальная возможность воспитываться в приемной семье. То есть детский дом уже не признается как панацея от сиротства. И это не просто административное решение «сверху», это осознание людей.

В 90-е годы произошли колоссальные изменения и в системе образования, особенно общего. Тогда право определять программы и лично решать, какую методику преподавания использовать, было предоставлено каждому учителю. Это дало шанс вырасти целой плеяде талантливых педагогов, учителей с большой буквы. Совершенно новые профессиональные свободы пришли в систему образования с недавним принятием нового закона об образовании. Фактически он повернул работающих в этой сфере профессионалов лицом к ребенку и родителям. Я уж не говорю о технологиях, сберегающих здоровье ребят, или о диалоговых формах работы со школьниками.

— Да, созданы же целые государственные механизмы защиты прав и свобод ребенка?

— И не только ребенка. Теперь у нас есть специализированные институты — такие как уполномоченный по правам человека, по правам предпринимателей… В других субъектах есть уполномоченные по правам коренных и малочисленных народов. То есть возникла и государственная система защиты нарушенных прав. Появился и работает Конституционный суд, который своей деятельностью контролирует соответствие Конституции России принимаемым федеральным законам. С уверенностью можно говорить: мы вошли в единое правовое европейское поле, стали членами Совета Европы. Существуют и механизмы международного контроля — имею в виду Европейский суд по правам человека.

— А как вы расцениваете деятельность общественных объединений, которые работают с вами в одном правовом поле?

— Это большой плюс, что самостоятельность общественных организаций повысилась. И сегодня государство не имеет права вмешиваться в деятельность НКО. Если их уставная деятельность соответствует законодательству, то им дается право реально участвовать в управлении на государственном уровне или на уровне местного само-управления.

— Вы сказали, что у общественных организаций есть свобода в наше время, но вот ещё полгода назад государство пыталось причислить некоторые из них к иностранным агентам. Начались суды… Это ли не вмешательство государства в их деятельность?

— НКО начали работать еще в 90-е годы. Тогда появился целый перечень общественных организаций, которые до сих пор являются неким костяком и всем известны.

Одной из первых организаций был Комитет солдатских матерей. Это сейчас все вопросы можно решить на уровне федерального закона, а в 90-е годы было не так. И тогда именно эта общественная организация боролась за права ребят, находящихся на службе. Многие из этих матерей, кстати, потеряли своих детей либо в вооруженных конфликтах, либо в результате неуставных отношений. И тогда они посчитали своим долгом создать систему защиты парней, которые уходят в армию. Это был гражданский подвиг, я все время вспоминаю именно эту общественную организацию и ее бессменного руководителя Людмилу Леонидовну Булдакову. Потеряв своих детей, солдатские мамы не ушли в себя, не обиделись на весь белый свет, а решили: сделаем так, чтобы другие не погибали. Одной из первых организаций также был и «Мемориал». В него вошли люди, имеющие статус жертв политических репрессий, сегодня есть программа господдержки и реабилитации жертв репрессий. В начале 90-х этому уделялось мало внимания, и поэтому они объединились и сформулировали свои требования. В результате состоялось принятие федерального закона, и теперь у нас есть официальный государственный День памяти жертв политических репрессий.

-То есть в наши дни общественные организации обрели уверенность. И кого-то это смутило?

— На мой взгляд, их деятельность не всегда была достаточно открытой, публичной. В то же время в мировоззрении некоторых должностных лиц конституционное право граждан участвовать в управлении делами государства воспринималось как политическая деятельность. А мы понимаем, что политическая деятельность, которая ведет, по сути, к смене власти, равносильна борьбе за власть. И это не имеет никакого отношения к деятельности общественных организаций. Поэтому порой происходит смешение общественных организаций с политическими партиями. Вот тут и начался весь сыр-бор с НКО. Да, суды Пермского края помогли НКО отстоять свою репутацию: они не являются никакими иностранными агентами. Надеюсь, что обращение в Конституционный суд общественных организаций из других регионов и уполномоченного по правам человека в Российской Федерации помогут определить позицию Конституционного суда по уточнению понятия «политическая деятельность».

— Благодаря изменению самосознания последних лет люди стали абсолютно уверены в своей правоте. Они знают, что надо жаловаться и их услышат. И потому часто (в том числе и в нашу газету) да и к вам, наверное, обращаются граждане с незначительными проблемами, даже с абсурдными… Как вы к этому относитесь?

— Просто в Пермском крае сегодня нет системы правового образования граждан. Думаю, что такие программы, как гражданское образование — знание своих прав — просто необходимы. От незнания своих прав люди и идут к уполномоченному или в редакции газет. Какие-то шаги в Перми в направлении правового образования уже сделаны, например, в этом году начало свою работу Государственное юридическое бюро, где будет осуществляться бесплатная юридическая помощь, кроме того, есть Юридическая клиника при классическом университете.

При всем уважении к судам они сегодня воспринимаются людьми как единственный возможный механизм защиты, но нам надо постараться развить систему разрешения конфликтов без судов. Например, через переговоры и посреднические процедуры. В Оханском районе был проект по отработке технологий решения конфликтов, мы обучили служащих, работающих в администрациях, навыкам примирения людей. Мне кажется, это уникальные навыки. И они очень важны, особенно в деревне или в поселке, где люди всегда друг у друга на виду и постоянно общаются. Ведь даже если по суду одного признают виновным, то вторая сторона все равно будет держать обиду, и отношения у них не восстановятся. А важно, чтобы конфликты по возможности разрешались миром.

— Вы не считаете, что правовую культуру надо прививать не только гражданам, но и многим госслужащим, особенно молодым специалистам?

— Я даже не знаю, кому это необходимо больше: молодым или зрелым специалистам? У нас каждый человек, который приходит служить в органы власти или в органы местного самоуправления, должен помнить, что в квалификационных требованиях к нему на первом месте должно стоять знание Конституции. Меня поражает то, что на бумаге это признается, а фактически по отношению к населению работники администраций этого не применяют. Человека чиновники в упор не видят, не собираются решать его проблемы, а если стоит вопрос о том — деньги или человек, то нередки случаи, когда чаша весов склоняется в сторону денег. Думаю, проблема в том, что у многих чиновников просто нет конституционного мировоззрения как такового.

— Вы сказали, что сейчас государство не может вмешиваться в личную жизнь человека. Но тот же закон о неразглашении персональных данных просто не дает возможности обществу контролировать завравшихся чиновников и ограничивает профессио-
нальную деятельность журналиста. Прикрываясь Конституцией и подзаконными актами, чиновник, депутат, да кто угодно могут безбоязненно злоупотреблять своим положением… Проверить их нельзя, написать про злоупотребления нельзя, поскольку — персональные данные…

— Мы должны понимать, что депутат — это государственный служащий. Он — публичное лицо, и степень его открытости перед обществом иная, нежели у простого гражданина. То есть обрекая себя на работу в публичной сфере, он должен понимать, что часть личной жизни будет, безусловно, открыта. И если угодно, общественные требования к тебе как к публичной фигуре несколько выше. Мне кажется, здесь важно говорить как раз о том, что общественные требования к депутату, должностному лицу должны быть еще более строгими. Он, выполняя свой профессиональный долг, обязан быть честным и справедливым. А если за ним замечены какие-либо преступные действия, безусловно, никаких индульгенций для него быть не должно. Другое дело, что и голословия со стороны журналиста, да и кого бы то ни было быть не должно. Все должно быть доказано соответствующими правоохранительными органами. Другое дело, если появляется какая-то информация о преступлениях со стороны членов семьи депутата или чиновника, то никакой закон о персональных данных на нее не распространяется. Такая информация — общественно значимая, и она не просто может быть, но и должна быть представлена населению.

— Вы как гражданин чувствуете себя защищенной в нашей стране? Мы живем уже в демократическом государстве?

— Казалось бы, у меня большая степень защиты, хотя бы исходя из жизненного опыта. Но в какие-то моменты я себя чувствую беззащитной. А если у меня периодически возникает такое чувство, то, наверное, это переживают и многие люди. Беззащитность появляется ещё и от того, что сейчас многие пользуются тем, что можно легко унизить любого. Легко довести человека до состояния насекомого, которое можно раздавить. Самое страшное, что средством для этого стало публичное, информационное пространство. И на сегодня это одна из серьезнейших современных проблем.

— Скажите, когда для российских граждан стало возможно подавать иски в Европейский суд по правам человека?

— В 1996 году Россия вступила в Совет Европы, а в 1998 году ратифицировала Конвенцию о защите прав человека и основных свобод. Приняв такое решение, Россия взяла на себя дополнительные обязательства, в том числе по изменению наших законов. И, к счастью, эти обязательства совпадали с сутью новой российской Конституции. Мы не должны относиться к Европейскому суду, как к чему-то чужеродному. Это тоже наш суд, поскольку он и существует на какую-то часть наших средств. Просто надо разделять: в России Конституционный суд в том числе дает толкование Конституции Российской Федерации, а право комментировать Европейскую Конвенцию о защите прав и свобод человека дано Европейскому суду по правам человека.

— Какое наиболее громкое дело вы помните, по которому принимали решение Конституционный или Европейский суд?

— Интересных примеров на моей памяти много. Было дело Калашникова против Российской Федерации. Он пожаловался на условия пребывания человека в СИЗО. Мужчина находился там более четырех лет в нечеловеческих условиях: не было спальных мест, вместе были помещены больные туберкулезом,

СПИДом и здоровые люди, не было возможности сесть, только лежать или стоять. Все эти нарушения были зафиксированы в Европейском суде. После чего наше государство мониторит состояние российских мест принудительного содержания. И это стало первым шагом к тому, что их стали приводить в нормальный вид.

Было и такое дело, когда человека при допросе пытали так, что он выбросился из окна и фактически стал инвалидом на всю жизнь. Теперь мы очень серьезно работаем над вопросом, который касается пыток при допросах. Ещё на моей памяти было дело Бурдова против России. Этот человек — чернобылец, которому по решению суда долгие годы не выплачивалась компенсация за вред, который был нанесен его здоровью. Несмотря на то, что российский закон это гарантирует. Местные власти ссылались на то, что в бюджете нет средств. Европейский суд вынес решение в пользу заявителя. Это решение было важно с точки зрения защиты прав людей, которые в судах дела уже выиграли, а по факту получить свое от госструктур не могли.

Как заметила в беседе Татьяна Марголина, к сожалению, ничего не изменяется в один момент, поэтому даже само собой разумеющиеся стандарты, закрепленные в Конституции, нам еще предстоит осваивать не один год. И вставать на защиту и утверждение главных ценностей — свободы, равенства человека, его права жить безопасно и участвовать в жизни общества и государства.

Copyright «Звезда» © При использовании материалов ссылка на zwezda.perm.ru обязательна! »»» Подписывайтесь на Telegram, Twitter, Facebook или ВКонтакте газеты «Звезда»!

К содержанию номера

Комментарии (1)

Юрист

Юрист 12 декабря 2013, 13:45

О "свободе слова" лучше помолчу, в отличие от госпожи Марголиной.


Оставить свой комментарий

По требованию российского законодательства, комментарии проходят премодерацию. Мы не публикуем сообщения, содержащие мат, сниженную лексику и оскорбления, даже в случае замены букв точками, тире и любыми иными символами. Не допускаются сообщения, призывающие к межнациональной и социальной розни.

Почта нужна для отображения аватара. Подробнее на сайте Gravatar.
Антиспам
Отправить
Фоторепортаж

Глава Прикамья - интервью на старте

<>

Фото 1 / 1

Календарь
Самые комментируемые

за неделю за месяц