Пермская краевая газета

Основана в ноябре 1917 года. Учредитель
и издатель — АО «Газета «Звезда»

Суббота 20 января 2018 года

переезд
Газета

По полосам    По разделам

№ 57 (32518)

от 27 мая 2016

Ок
Ок
Угол зрения УГОЛ ЗРЕНИЯ

Политмузей без политики?

Что происходит с «Пермью-36» после всех кадровых перестановок

Прошло больше двух лет после того, как музей политических репрессий «Пермь-36» стал государственным. Он перешел от одних руководителей к другим. Но принципиально новая концепция (то есть понимание, о чём этот музей и для кого) до сих пор не появилась.

Не появилось ясности и в другом вопросе: а чем была плоха предыдущая экспозиция? Чем был плох прошлый мемориальный комплекс? Недавно свой пост в этом музее оставил теперь уже бывший замдиректора мемориального комплекса по науке Григорий Саранча. Почему уходит? И есть ли у музея будущее?

Замдиректора мемориального комплекса по науке Григорий Саранча честно признался журналисту газеты, что ушел из учреждения из-за несогласия с начальником, Натальей Семаковой. Он сам твердо убежден, что главная идея музея должна заключаться в том, чтобы рассказать людям о тех, кто прошел ГУЛАГ, но сохранил в себе человека.

Зам по науке убежден, что госпожа Семакова не знает, куда музею двигаться. Ей дают советы с разных сторон. И будущее этого учреждения сейчас настолько непредсказуемо, что некоторые сотрудники музея заранее написали заявления об увольнении по собственному желанию. Пока, правда, без даты.

— Григорий, ты уходишь из-за событий 12 апреля? (Для справки: в этот день в нынешнем году на сайте Мемориального комплекса политрепрессий появилась запись об эффективности советских «шарашек», где трудились заключенные.)

— Ситуация 12 апреля была бы не так страшна, если бы это был обыкновенный информационный прокол, просто недосмотр. Но это случилось не потому, что мы заработались и такое выдали. А из-за абсолютной несогласованности действий и мыслей сотрудников внутри учреждения, непонимания структуры музея и того, что вообще он должен делать. Директор Наталья Семакова взяла в качестве пресс-секретаря активного члена общественного движения «Суть времени» — Антона. Оно проповедует возвращение к сталинскому прошлому. Этот человек и написал текст о «шарашках». Я его видел один раз со спины, когда он проходил мимо. Затем он прислал мне несколько материалов на согласование. Я, естественно, сделал ему замечание из-за их содержания, разговаривал с директором. Кстати, музей провел с «Сутью времени» несколько круглых столов, чего тоже быть не должно. Я был против, но меня никто не слушал. А 12 апреля я был в отпуске. По счастливой случайности в этот день никуда не уехал и находился в Перми. Мне сначала позвонили пермские журналисты. Потом начались звонки из Москвы, Санкт-Петербурга... Мы написали новый текст, что это ошибка музея и что мы приносим извинения.

Но на следующий день, когда я уже забыл про отпуск, мне прислали новый материал на согласование. Там было написано, что вот такого-то числа — день рождения «важного государственного деятеля Советского Союза товарища Абакумова». А это человек, у которого в кабинете был специальный непромокающий ковер и который прямо там пытал людей.

— Ты был замдиректора по науке. Что называется, мозг и всё содержание комплекса. Антон, выходит, являлся твоим подчиненным. И ты его должен был контролировать, но видел только раз?

— Да, всё верно. Есть один немаловажный момент. В качестве государственного автономного учреждения культуры музей работает два с лишним года. Но до сих пор у структурных подразделений, отвечающих за музейную деятельность, нет ни одного положения, ни одной должностной инструкции. Персонал переводят из отдела в отдел на раз-два. Поэтому говорить о том, кто кому подчинялся, я бы не стал. Со своей стороны я делал всё, чтобы Мемориальный комплекс политических репрессий стал похож на музейное учреждение. Но увы...

Григорий Саранча попал в музейную структуру на должность замдиректора по науке совершенно случайно. Как-то вечером в апреле прошлого года он гулял с собакой в центре города, зашел в кафе. Там встретил нынешнего директора музея «Пермь-36». С Натальей Юрьевной он был давно знаком. Поздоровались. Семакова стала рассказывать ему о музее, о проблемах, о том, что «их топят», в том смысле, что не дают работать. Григория кто-то за язык и потянул: «Слушай, у меня есть некий опыт в этом вопросе. Тем более что я знаю музей. Сам там заборы в 97-м году, когда был еще студентом, восстанавливал». Тогда они ездили на практику вместе с волонтерами из Германии. Время было интересное, боевое. На этой волне договорились, что Григорий забежит в офис к Наталье Семаковой. А на следующий день они договорились до того, что Григорий идет работать в музей. Удачно выяснилось, что у него кандидатская диссертация защищена как раз по режиму содержания заключенных.

И так началась работа. Его не насторожило то, что бывшие сотрудники музея, с которыми он попытался наладить контакт, извинились, но сказали: «Мы лично тебе поможем, спрашивай. Но с нынешним руководством работать не будем».

— Григорий, а ты сам-то почему подписался на это дело?

— Да просто лишний раз уверился в том, что я там нужен. Хотя мне не удалось поговорить лично с Виктором Санычем (Виктор Шмыров — один из основателей музея — авт.). Я ему писал электронное письмо. Может быть, у нас разные взгляды на музей. Но есть вещи, которые в свое время музей тоже достаточно дискредитировали. И моменты, с которыми я категорически не согласен в деятельности Виктора Саныча. Они не занимались музеем, они занимались общественно-политической площадкой. Музей как учреждение находился в упадке. Он и сейчас в нём находится: нет отопления, нет воды, всё время топит, падает труба в котельной. Валятся заборы.

На взгляд замдиректора по науке, в музее долгие годы почти ничего не меняется. Хотя за прошлый год сотрудники музея сделали девять выставок. Это были именно новые экспозиции, которые впервые за 17 лет появились в музее. «Это смысловые, хорошие экспозиции!» — считает Григорий Саранча. Особо он выделяет выставку о лесной промышленности:

— Но так-то она не о лесной промышленности. Просто каждый понимает всё по-своему. Она о том, что в войну добыча леса была стратегически важна для государства. Необходима для военной промышленности, восстановления разрушенных городов. Это выставка о том, что в заготовке леса и сплаве его участвовали не только гражданские, но еще и спецконтингент. Из леса, который был заготовлен осужденными Кучино, к примеру, восстановили Сталинград. Это факты, это так было. Никто не говорит и не может говорить, что это оправдывает репрессии. Эта позиция ошибочна. Я знаю, почему она возникла. Потому что руководство музея, в частности директор, позволило журналистам такую позицию иметь. Надо было вовремя объяснить, чем вообще занимается и будет заниматься музей. А так получилось, что, восстанавливая хозяйственную часть, восстанавливая заборы и вешая колючую проволоку, Семакова якобы оправдывала создание... музея ФСИН.

— Но вы же общались с бывшими сотрудниками колонии?

— Да, разумеется. Использовались знания и велись консультации с бывшими сотрудниками колонии, мы у них брали интервью — это то, что останется в архивах. Это то, что помогает восстановить облик бывшей колонии. Но это совсем не означает, что создавался музей ФСИН. Просто у каждого свой взгляд на этот вопрос. И, вероятно, мы подходим к теме с разных сторон.

— А по факту научная деятельность в музее ведется?

— А по факту в музее не было и нет, и сейчас вообще не останется ни одного научного сотрудника. Я был там один. Сейчас три человека, работающие по договорам. Сколько я ни просил взять двух-трех «научников», пускай студентов... Чтобы они сидели, копали материалы, искали то, из чего потом будет создаваться экспозиционная составляющая, всё мимо...

— Смотри, какая картина получается. Работал музей при Шмырове и Курсиной. И, в общем-то, никаких политических претензий, что из Перми, что из Москвы, к нему не было...

— Как раз были политические претензии. У команды Виктора Александровича было определенное понимание того, куда общество должно двигаться. Это личное право Виктора Александровича и его друзей. Но выражать его через государственное автономное учреждение культуры (таковым оно стало уже после смены руководства — авт.), используя его ресурсы, наверное, директор музея не должен. Вот и всё. Есть музейное учреждение, в которое каждый день приезжают люди. И очень важно, что им там говорят. Если ты приезжаешь в краеведческий музей — узнаешь, как жили предки, чем они занимались, о костюмах, ремесле. Если ты приезжаешь в музей «Пермь-36» и тебе говорят: «Вы знаете, надо всё менять»... И человек с этим уезжает — это неправильно. Такую идею, вызывающую в обществе разрозненность, толкать через музейное учреждение как минимум некорректно.

— Ты говоришь, что ездил в свое время волонтером в «Пермь-36». У тебя тогда возникли ощущения, что музей толкает общество к разрозненности?

— ...Я не буду здесь ярлыки вешать и давать заключения. Во-первых, это не мое поле деятельности. Во-вторых, не об этом сейчас разговор. Я хотел сказать о том, что сейчас из-за отсутствия конструктивной точки зрения руководства возникает ситуация, которая музей просто губит. Только мы в этом году при поддержке Надежды Владимировны Беляевой (президент Пермской художественной галереи — авт.), например, наладили контакты с Эрмитажем... И всё это сейчас находится под вопросом после 12 числа. В конце апреля в музее должен был появиться общественный совет, куда должны были войти специалисты из архивов Российской Федерации. Это важные, умные, профессиональные люди. Сейчас они решили подождать, и правильно сделали. Потому что если появляется информация об эффективности «шарашек»... О чём говорить? Мы хотели выйти на другой уровень совершенно. К нему мы шли целый год, пытались выйти за рамки пермского болота. Здесь конфликт между людьми, между разными общественными объединениями. Совет должен был помочь понять смыслы и направление движения музейного развития. Все политические моменты обязаны были отойти всторону. Музей — это не политическое учреждение. Тоже зарубите себе это на носу, коллеги. Почему не идут споры вокруг краеведческого музея? Ну понятно, почему, — там тема не такая интересная. Но музей — это ретранслятор некий — культурный, образовательный, визуальный, — который выражает определенные смыслы. Эти смыслы мы сейчас ищем, и, в принципе, мы их нашли. Нам бы очень хотелось, чтобы музей рассказывал о людях, которые, попав в нечеловеческую ситуацию, остались людьми. Не скрысились, не наложили на себя руки, не стали стучать и убивать своих сокамерников, писать какие-то доносы, кляузы. Как человек, попав в такую экстремальную ситуацию, остается человеком... Вот о тех людях — на самом деле, обыкновенных героях — должен быть музей. Не о том, что кто-то хороший, кто-то плохой, Шмыров — гений, остальные — негодяи.

— Но ведь не все остались людьми. Кого-то ГУЛАГ сломал.

— А музей не может быть обо всех. Он должен быть о чём-то и о ком-то, о ком достойно говорить.

— Тогда давайте так спросим: есть конкретные виновные, из-за кого происходили политрепрессии?

— Это же зло, идущее от человека! Конечно, есть. Естественно, за каждым шагом, за каждым деянием в истории стоит человек — тот, кто подписывает. Но каждый человек — не сам по себе, он находится в общественной структуре, в СИСТЕМЕ государственной. И на любого влияет очень много факторов. И не всегда тот, кто издевался над репрессированными, бил их, сажал и расстреливал, стал бы это делать при других обстоятельствах. Ответственен ли Сталин за репрессии? Естественно. Один он? Нет, у него были помощники. Это люди, которые были уверены в его правоте и боялись его больше чего бы то ни было. Считали возможным убивать других людей.

— Об этом нужно говорить в музее?

— Всё должно идти постепенно. И работа в музее политических репрессий, конечно, должна быть многогранна. Но, как я уже говорил, здесь нет ни одного научного сотрудника... Да, в музее стали появляться новые выставки. Но и старые экспозиции не закрылись. Есть выставка в комнате с черным полом — «История одного лагеря». Туда приезжали журналисты НТВ (Общественная коллегия по жалобам на прессу обвинила журналистов телеканала в подтасовке фактов — авт.). Она открыта, работает. И там по-прежнему висит информация о Стусе, Лукьяненко и Ковалеве. Вопрос в другом. Если в 90-е годы информация, поданная так, была нормой, то теперь ситуация поменялась. И наши украинские, скажем так, партнеры тоже повернулись к нам... не лицом. Идеи, которые сейчас выходят на поверхность, раньше назывались националистическими... И люди смотрят на всё сейчас под другим углом. И, конечно, когда приезжает пенсионер, который воевал с бандеровцами, и смотрит на Левко Лукьяненко, у него возникают вопросы: «А что тут про него-то сказано? Вы националистов прославляете?»

Но, как уверяет Григорий Саранча, музей не прославляет националистов и выставка Шмырова этого не делала. Просто в музее есть сухая информация о том, кто сидел в лагере особого режима и за что. И личности там были самые разные. С точки зрения современности можно долго об этом сейчас дискутировать. В результате вокруг музея идет информационная война, которую кто-то подогревает. Для музея это очень плохо. Личные амбиции, как уверяет бывший сотрудник музея, личные обиды не должны касаться исторических моментов. Здесь вообще не должно быть вопроса идеологии. Не так давно в музей приехали журналисты, сняли экскурсии, общие планы, а потом вышла статья, что вот музей «Пермь-36» закрыт, всё развалено... «Зачем это делать?» — удивляются сотрудники музея. В том смысле — зачем разрушать, если надо, даже необходимо созидать. Общими усилиями!

На мой вопрос, а почему госпожа Семакова отказалась дать мне в свое время интервью, Григорий ответил:

— Они боятся говорить, потому что не знают, что делать с музеем. А от профессионалов избавляются: у нас за год поменялись три зама по инженерно-технической деятельности. Система отработана, знаешь... Пиши заявление без даты. Дату потом поставим...

После этого, что называется, все вопросы просто заканчиваются...

Copyright «Звезда» © При использовании материалов ссылка на zwezda.perm.ru обязательна! »»» Подписывайтесь на Telegram, Twitter, Facebook или ВКонтакте газеты «Звезда»!

Музей на месте колонии для политических заключенных «Пермь-36» — единственный в своем роде памятник истории ГУЛАГа.

В 2013 году вместо некоммерческой организации «Пермь-36» комплексом стало управлять госучреждение «Мемориальный комплекс политических репрессий».

Основатели — Виктор Шмыров и Татьяна Курсина — с этим согласились.

Изначально предполагалось, что одна организация будет заниматься хозяйственными вопросами, другая — содержательная. Кроме того, руководителем новой структуры стала именно Курсина. Но затем учредитель, краевой минкульт, уволил ее.

На место Курсиной пришла заместитель министра культуры региона Наталья Семакова. Потом добавилось влияние организации «Суть времени».

Так и получилось, что музей политических репрессий делает выставки о промышленных достижениях ГУЛАГа. Черным краскам здесь не место? Попытки сделать историю аполитичной всегда терпели фиаско.

Нынешнее руководство музея собирается сделать «обезжиренную версию» политрепрессий. Без драм, без смертей и крови... Версию вне времени. Но согласитесь, что история начинается всегда вчера и всегда влияет на сегодня. И очень жаль, если единственный в мире музей политических репрессий просто перестанет существовать.

Это была визитка Пермского края (нравится нам это или нет). Причем такая знаковая, что ее даже собирались взять под патронаж ЮНЕСКО. Но — не случилось. Увы...


К содержанию номера

Комментарии (5)

Л. Игошин

Л. Игошин 29 июня 2016, 14:35

Рваность суждений, размытость понятий — вот площадка "музейных репрессий". Обращённое в никуда туда и прибудет, по собственному расписанию.


mickvav

mickvav 29 июня 2016, 14:34

Комментариев нет, потому что крайне трудно написать комментарий по теме, не содержащий мат, сниженную лексику и не призывающий к социальной розни...


Дмитрий Поносов

Дмитрий Поносов 29 июня 2016, 14:33

Музей - это память. Если забудем о репрессиях (о ПОЛИТИЧЕСКИХ) репрессиях, то будущего у нас просто нет. НО с Григорием не согласен с тем, что в прошлом музея было много политики. Дискуссии - да, гражданская позиция- да,но никому не объявляли, что необходимо что-то менять. То что некоторые недоговоренности и сгущения красок были - может быть, но НЕЛЬЗЯ сказать, что это было манипулирование общественным мнением. НЕТ- это было донКихотство. Сейчас в музее гораздо больше стало политики. Уверен, что очень много исторических моментов про ГУЛАГ еще ждут своих исследователей. И если мы сегодня мы не будем стараться честно понять, что было в 1930-50-е гг. Что происходило после, что осталось сегодня, то общество обречено на стагнацию. Кстати в Освенциме, проходит много дискуссий о фашизме и там никто не считает это политикой.


менделевич Иосэф

менделевич Иосэф 29 июня 2016, 14:31

Я сидел на 36- конечно и во Владимире и на 17 в Мордовии. Надо, чтобы этот музей был в ведении международных органов звщиты прав человека- ЮНЕСКО,комитте по правам в ООН. Тогда это будет менее уязвимо. Я готов приехать на зону с рассказом - как это было.1970-1981. Выслан Указом Верховного Совета в Израиль слишением гражданства. Почему вы все время упоминаете только украинцев? Наша еврейская община лидировала в борьбе за права полит. зеков. Изданы книги.


Елена

Елена 29 июня 2016, 14:30

Интересно, а музей Освенцима тоже "не политическое учреждение" и не поднимает вопросы идеологии? А пресс-секретарь директора музея Освенцима может написать на их сайте об эффективности труда заключённых? А сам директор музея Освенцима может принять на работу в качестве пресс-секретаря члена организации типа "Суть времени"? Короче. Рассказать о людях, которые, попав в нечеловеческие условия остались людьми, "не скрысились", вряд ли смогут те, кто "скрысился" на воле, в нормальных условиях, исходя из каких-то своих соображений.


Оставить свой комментарий

По требованию российского законодательства, комментарии проходят премодерацию. Мы не публикуем сообщения, содержащие мат, сниженную лексику и оскорбления, даже в случае замены букв точками, тире и любыми иными символами. Не допускаются сообщения, призывающие к межнациональной и социальной розни.

Почта нужна для отображения аватара. Подробнее на сайте Gravatar.
Антиспам
Отправить
Фоторепортаж

Глава Прикамья - интервью на старте

<>

Фото 1 / 1

Календарь
Самые комментируемые

за неделю за месяц